«Все такой же – любит поговорить и угостить», – подумал о товарище Ушаков.

Как только принялись за чай, Пустошкин снова овладел разговором:

– Федюша, а помнишь, как мы вчетвером – я, ты, Гаврюша, Нерон, – бывало, ходили в баню на пустырь у Шестнадцатой линии? Напаримсянажаримся – и в снег: кто дольше пролежит, тому бутылка меду с остальных. Нерон, черт, лежал дольше всех. Тыто в наш спор не встревал, а только помню, что и тебя раз подзадорили. Говоришь: никакого меду мне не надо, а пролежу дольше вас всех! И пролежал. Помнишь, Нерон? – смеялся Паша.

– Как же, помню!

– Ну, нашел что вспоминать! – отмахнулся Ушаков. – А не знаете, где Гаврюша?

– Он на Балтийском. Командует гальотом12 «Стрельна».

– Батюшка, к вам пришли, – просунула голову в дверь хозяйка.

– Кто там, пусть входит! – сказал, выглядывая изза самовара, румяный Паша Пустошкин.

В комнату вошла девушка лет пятнадцати.

Несмотря на то, что она очутилась с глазу на глаз с тремя молодыми моряками, девушка нисколько не смутилась.

Кутаясь в платок, накинутый поверх шубки, она приветливо улыбалась:

– Здравствуйте! Мне сказывали, что ктото из вас поедет в Воронеж.

– Мы все поедем, – ответил, подымаясь, Пустошкин.

За ним поднялись остальные.

– Я хочу, просить, чтобы вы передали моей маменьке письмо. Она живет в Воронеже.

– Охотно передадим, – ответил Пустошкин.

– Лучше поедемте вместе с нами, – предложил Веленбаков, – веселее будет!

– Я поеду, когда установится санный путь.

– Ну, так мы будем встречать вас в Воронеже, – улыбнулся Паша. – Давайте письмецо!

– Я еще не написала. Я завтра напишу. Может быть, ктонибудь из вас зайдет за ним?

– Выбирайте любого из троих, – пошутил Нерон.

Девушка обвела всех глазами.

– Я прошу вас. Вы ведь тоже поедете? – обратилась она к Ушакову.

Федя стоял красный от смущения и неожиданности. Он уже давно узнал девушку: это была та, которой он спас снегиря.